22:12 

Даниэль де Сант-Этьен
Stop the World – I Want to Get Off (с)
КАТАРИЗМ И РЫНОЧНОЕ ОБЩЕСТВО

Из «Истинный образ катаризма» Анн Бренон
Перевод: credentes
Полностью здесь: http://credentes.livejournal.com/73248.html


Если с одной стороны выходит, что катаризм под различными наименованиями, по-видимому, в целом предпочтительно укоренялся в зонах путей торговли и обмена, в ключевых регионах «докапиталистической» Европы (если позволительно употребить не очень симпатичное и достаточно анахроничное выражение), то с другой стороны, получается, что в Окситании он, несомненно, был прежде всего привилегированной религией как высшей, так и бедной знати. Здесь возникает очевидный парадокс, хотя и со многими оговорками. Прежде всего, класс буржуазии в эту историческую эпоху своего реального возникновения, конечно, сразу же попытался приспособить свои вкусы и нравы к моде высшего света, и даже сделать первые шаги в области экономического и политического развития. Так, например, было с социально-культурным феноменом трубадуров, которые очень быстро стали появляться не только из среды знати, но и буржуазии - и особенно в регионе Тулузен. Точно так же было, без сомнения, и с христианством Добрых Людей. Англичане поспешили придумать слово «снобизм» для обозначения такого рода соблазнительной привлекательности аристократической моды для богатых людей, которым недоставало «благородства» происхождения.

Кроме того, городской патрициат, пытавшийся использовать реальный экономический и социальный взлет вовлеченной в сделки и международную торговлю между Тулузой и Средиземным морем южной буржуазии, все больше и больше пытался, для усиления своей политической власти, фактически становиться знатью: так было и в Северной Италии, так было с консулами Тулузы, и с некоторыми семьями Каркассона, например, Морлян. Впрочем, южные «рыцарские» семьи вроде бы не питали никакой враждебности к этому социальному возвышению городской буржуазии, вопреки презрению, которое несколькими столетиями позже демонстрировала знать «меча» по отношению к знати «платья». Но все равно, эти две предлагаемые оговорки не объясняют того, почему в Окситании, как, впрочем, в Шампани или Италии, где класс торговой буржуазии теоретически имел более весомые, чем знать, причины принять катарское христианство, эта самая знать, по крайней мере, в Окситании, по-видимому, шла в авангарде этой новой интеллектуальной моды.

Нужно сказать, что прежде всего, в отличие от клира доминирующей Церкви, но также и от богомилов, Добрые Христиане участвовали в трудовых отношениях. Правила обязывали их зарабатывать себе на жизнь, по примеру апостолов, которые знали разные ремесла. Верующий из Акса (Ле Терм) прекрасно объясняет Жаку Фурнье послание катарского проповедника населению городов и деревень:

«(Он говорил)… что попы и клирики потому были злыми людьми, что вымогали и брали у людей десятину и налоги, а не зарабатывали собственными руками…»

Катарская Церковь не налагала никаких поборов на верующих для поддержания своего существования: впрочем, у нее никогда не было ни устава, ни необходимого юридического и административного аппарата для взымания подобного типа «силовых доходов», противоречащих ее евангелизму. Совершенные обоих полов работали собственными руками, и прибыль от этой работы составляла значительное количество финансовых поступлений в их Церковь, получавшую также, естественно, различные дары и завещания, особенно по поводу consolament умирающих. Эта Церковь не требовала ничего, но у нее в обычае было принимать «благочестивые подношения», по мере средств каждого и принесенные от чистого сердца, в то время, как каждый член этой Церкви, от самого скромного совершенного до епископа, без сомнения, проводил жизнь в индивидуальной бедности.

Катарские дома, дома совершенных мужчин и женщин, открывавшиеся в городах и городках, были настолько же мастерскими, насколько центрами проповеди и молитв: ткацкими, швейными, мастерскими по производству различных ремесленных предметов, необходимых для повседневной жизни, начиная от деревянных мисок и кончая роговыми гребнями. Так, в Фанжу, в «доме» - ткацкой мастерской Старших Пьера Бельома и Арнота Клавеля, маленькая Гильельма Ломбард, тогда еще ребенок, приносила мотки шерсти и получала в обмен орехи и доброе слово, и об этом, когда выросла, она рассказала инквизиторам.

Интересно, что благодаря своей дуалистической метафизике и правилам евангельской жизни, катарская Церковь была связана с экономическим миром, новаторским для своей эпохи - более с миром буржуазии и обмена, чем с традиционными земельными и сельскими ценностями феодальной сеньоральной системы. Конечно, катарская Церковь не вырубала леса, чтобы основывать монастыри и освобождать место для новых деревень, как это делали бенедиктинцы в эпоху, когда они внесли большой вклад в демографическое и экономическое развитие Западной Европы (эпоха Тысячелетия и «белого платья церквей»). Катарская Церковь не владела ни землями, ни поместьями. У нее не было ни арендаторов, ни тем более крепостных, работавших на ее полях и виноградниках. Она была общиной христиан, работавших и одновременно проповедовавших Слово Христово и пропагандировавших свое таинство. В городах и селениях эта Церковь открывала «дома», бывшие центрами распространения доктрины и христианских практик, где Старшие и жившие вместе с ними Добрые Христиане должны были неизбежно заниматься ремеслами, чтобы зарабатывать на жизнь и следовать правилам. Когда совершенные путешествовали, по двое, чтобы исполнять миссию проповедования и таинства consolament, то иногда нанимались в качестве сельскохозяйственных сезонных рабочих к светским хозяевам, весьма логично предпочитая ремесла, совместимые с их статусом путешественников.

Потому очень естественно они становились розничными торговцами, принося в разные места как продукцию различных катарских мастерских, так и Слово Добра. Посещая ярмарки в качестве бродячих торговцев, они были своими для других торговцев, и таким образом, к их словам больше прислушивались. Мы видим также, что совершенные занимались различными ремеслами, но, как правило, «мобильными», например, были врачами или плотниками. Между двумя пастырскими миссиями, возвращаясь в свой родной «дом», Добрые Люди брались за станок ткача, нож кожевенника, иглу швеи и делали новую продукцию, которую потом продавали. Став Добрыми Христианами, бывшие рыцари не стеснялись «унижаться» трудом. Вот простой пример, один среди многих:

«(Гийом д’Эльвес) говорил… что когда он жил потом в Кордес, то видел, как они публично держали там швейную мастерскую. Он видел Гийома де Вирак, рыцаря из Кордес… Когда они приходили в эту мастерскую, то встретили там также еретика Сикарда де Фигейраса, который жил вместе с ними, и Талабера из Сен-Марсель, и Пьера де Жиронда из Мазерака, которые ткали вместе с ними…»

@темы: ~l'hérésie~, ~le catharisme~, Коллекционер мыслей, Культурологика

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

[Пустота]

главная